?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Итак, война.

Как только выгрузились на станции Богушевское, то один день приводили себя и технику в порядок, а затем направились в сторону г. Борисов, но дошли только до Сенное, немцы уже взяли Минск и стремительно наступали. Вот и для нас настали эти кошмарные дни отступлений. Днем, если колонна шла по открытой местности, то были постоянные налеты авиации, налетали целыми стаями (до 30 штук) и с воем, каким – то противным визгом пикировали на дороги, обстреливали из пулеметов, бомбили. Поэтому, еще не встретив противника, мы несли потери, солдаты разбегались, надо было собирать, а нам с машинами трудно убегать.

 А тут и первые встречи с передовыми отрядами немцев. В первые дни нам еще повезло в том плане, что мы (то есть наша армия) оказались не на главном направлении удара. Мы располагались несколько севернее главных дорог, местность была лесистая, местами болотистая, больших дорог было мало, а немцы в первые дни войны рвались по главным дорогам, чтобы прорваться, окружить и уничтожить. Вот в таких «котлах» и «котелках» нам частенько приходилось бывать. Только окопаемся, приготовимся к бою, перед нами и немца – то не видно, только бомбовые удары с воздуха да минометные обстрелы, а тут уже команда отступать. Оказывается, немцы обошли нас и нам угрожает окружение. Вот такие бои были недели полторы, пока немцы не подтянули свои силы пехотные и по – настоящему ударили по нам. А то за первые недели полторы я и немца – то не видел. В одном месте он нас сильно беспокоил минометным огнем. А нас заставляли наши орудия ставить чуть ли не впереди пехоты. Это было и опасно, но иногда и спасало: осколки до нас редко долетали. Так я решил в прицел пушки посмотреть, откуда бьют, увидеть что – то. Оказывается, и для этого надо иметь навык, а в первое время ничего не видно, ну деревня впереди, там все тихо, но сзади меня рвутся мины, они с противным воем проносятся над головой, а осколки иногда со свистом пролетают мимо. Расчет пушки в ровчике сидит, кто – то беспокоится обо мне, чтобы укрылся, а мне надо пересилить этот страх, надо утвердиться, надо присмотреться, увидеть в лицо этого противника. Но в тот день его я так и не увидел. Это потом уже по слуху научились различать типы самолетов, виды обстрела (артиллерия, минометы, автоматы, пулеметы и даже крупнокалиберные пулеметы. Эти «дт дт» резко так, с чувством).

Вот сейчас в памяти перебираешь эти первые дни войны и думаешь, какие же мы были «неучи», как плохо представляли себе, что такое война. Особенно первые два месяца были трудными. Ведь почти каждый день бой, хорошо что танков мало было против нас. Днем в окопах, вечером немец ложится спать, а мы километров 30 – 50 назад, новые окопы, новая оборона. Смотришь, к обеду он тут как тут. Опять обстрелы, а вечером опять. Особенно сильные бои у нас были в районе ст. Богушевск, а потом в районе города Красное под Смоленском. А ряды наши «таяли», потери и в орудиях. Стоит только из орудия сделать один выстрел, как немцы засекали и, как правило, уничтожали. Так у нас куда – то исчезла целиком вторая батарея. А потом, когда я уже замещал (вернее, строевые записи писал о состоянии дивизиона) командира дивизиона – он выбыл почти в первые дни боя – то в первой батарее орудие подбили, то у нас, а за каждое орудие головой отвечаешь, это «на ковер» к начальнику артиллерии. Были и курьезные случаи. Во взводе Соколова разбило пушку и он попался на глаза начальнику артиллерии дивизии полковнику Васильеву, пожилому командиру, у которого на груди был орден Красной Звезды, что тогда было редкостью. Так вот, отступающий Соколов с останками расчета и «напорись» на этого полковника. Тот накричал на него, выхватил пистолет и нажал, но … осечка. Уже потом, когда я был в штабной батарее, осмелился спросить у полковника, мог ли он тогда застрелить лейтенанта Соколова. Он подумал, видно вспоминая, и сказал, что мог бы, только осечка получилась. Да и я как – то попал ему на «зубок», и на меня он наорал. А получилось так. После отступления от ст. Богушевск батарея временно оказалась без дела. Полковник Васильев вызвал меня и приказал с батареей идти в подчинение командиру полка (номер не помню). Полк находился южнее дороги шоссейной, которая шла из Богушевской на Оршу. Мне надо было через эту дорогу переехать. Так вот, или инстинкт сработал, или все же вспомнил учебу, или практика появилась, но я батарею оставил в лесочке, а сам на «Эмке» направился туда. В машине шофер, мой разведчик, который всегда меня везде сопровождал и был еще техник-интендат (у него три «кубика», а у меня два, а по должности он мне должен подчиняться, что он делал всегда неохотно. Хорошо, что ехали лесом, не доезжая до шоссе, я остановил машину и с разведчиком к дороге пешком. Только стали подходить, как по дороге мотоциклы, а потом танк, затем машины, и так целая колонна немецкая, а мы почти в кювете. Мой разведчик гранату приготовил, но что мы можем сделать. Ползком назад, к машине, а она, услышав шум на дороге, уже развернулась и тот техинтендант орет на шофера, чтобы ехал, но шофер дождался нас, сели и я поехал в штаб дивизии. Докладываю полковнику Васильеву о немецкой мехколонне, а он на меня «орать»: «Трусы!», «Паникеры!», «Под суд!». На мое счастье начальник штаба дивизии полковник Гиль подошел. «В чем дело, лейтенант?» Я ему докладываю об увиденном. Он: «Не может этого быть, наша разведка там есть и никаких сведений нет». Но он тут же распорядился подогнать две полуторки, в них разведчиков и саперов, ящики с гранатами Ф-1 (а надо бы РГД), бутылки с бензином. Сам в кабину, меня на подножку «Веди!» Доехали до пересечения лесных дорог, вероятно, квартальные просеки. Остановили машины, замаскировали их. Два разведчика вправо, два влево, два – прямо. Не прошло и двух минут, как правые бегут, танки из села идут, боковое охранение колонны. Показался на опушке один танк. Решили: подобьем! Разобрали гранаты, бутылки и к танку. Танкист по пояс из люка выглядел, из наших кто – то решил снять его, выстрелил, люк захлопнулся и танк пошел не к нам, а вдоль опушки к нам в тыл, за ним – второй, потом - третий.

Мы перебежали к той дороге, по которой только что приехали и по которой должен пройти танк. Залегли за деревьями, ждем. Вот идет первый, пулемет строчит, пушка бьет, второй тоже из пулемета поливает, трудно голову поднять, пули свистят, жужжат от рикошета, щепки летят. В общем, страху много, урона у нас пока нет. Мы лежали рядом с разведчиком моим приготовили гранаты, бросили, толку никакого.

Да и не будет от этих гранат никакого толку, слабые. Успели бросить по бутылке с бензином. Но надо ведь сначала смочить бензином фитиль, поджечь его, а потом попасть в заднюю часть танка, чтобы пламя охватило мотор. И бутылки не дали эффекта. А он (танк) спокойно расстрелял нашу машину и пошел дальше. Так никому не удалось ни поджечь, ни подбить рядом (от нас был метров 10) идущие танки. Так обидно было. До сих пор обидно, как это не сообразил поджечь. А гранаты просто нельзя было бросать, так как осколки нас самих могли поранить. А оно так и получилось. Недалеко от нас лежал капитан, он бросил гранату, она ударилась в дерево, отскочила, взорвалась и осколками поранила его. Мы перевязали, посадили на оставшуюся машину. Вот такое несовершенное вооружение у нас было. Я видел, как горели в воздухе наши самолеты, с каким трудом выбирались бронемашины по чуть влажному склону. А взять наше 45 мм орудие. Оно легкое, удобное, при большой тренировке можно достичь большой скорострельности. Если танк ближе 300 м да еще боком стоит, пробьет броню. Начальная скорость снаряда 760 м/с (сравни: 57 мм и 76 мм противотанковые – 1200 м/с). чуть расстояние побольше, да идет тебе в лоб, то не пробьет, было много рикошета.

Танки наши тоже слабенькие были, это потом уже пошли Т-34, а первое время их было мало. Да, Сталин очень надеялся оттянуть войну хотя бы еще на один год, тогда бы армия успела перевооружиться, но немецкая разведка работала, и война началась для нас в этом смысле неожиданно. Но и халатности было много. Ведь война для Западного Особого военного округа (особенно для него) началась неожиданно в том смысле, что части не только были не укомплектованы, они еще были разбросаны – часть в лагеря летние перебралась, а часть в казармах осталась. Ведь сколько самолетов побито на земле в первые часы налетов, сколько разбито казарм, складов боеприпасов. А ведь воинская часть по уставу должна быть готова (в мирное время!) вступить в бой в любую минуту. Но об этом лучше прочитать специальную литературу, мемуары полководцев, я же пишу о своих воспоминаниях, о том, что я видел, что пережил. И все же мы воевали, старались драться до последнего. Но в училище нас не учили отступлению, отводу войск на новые рубежи. В Уставе об отступлении ни слова не было. А ведь еще Цезарь говорил: «Наступая, не забывайте о путях к отступлению». Но разве можно нам отступать, Красная Армия только наступает. Или, как сказал на XVIII съезде партии нарком обороны Ворошилов (примерно), если враг нападает, то Красная Армия готова уничтожить его на его же территории. Поэтому в первые дни войны не отступали, а чаще беспорядочно бежали.

Итак, возвращаюсь к своим воспоминаниям. После нашего неудачного боя с танками я вернулся к полковнику Васильеву за получением новой задачи. Послал он меня поддержать роту, которая держала оборону у села Лукты. Прибыл на место. Командир роты бегает по брустверу с пистолетом. И это под огнем немецких автоматов, пулеметов, иногда минометов. На вопрос, почему так, он ответил, что в его роте в основном новобранцы из западной Украины, они бегут, он боится, что к немцам убегут, а они хитрые, под огонь не лезут, а бегут в тыл, там в лесу отсиживаются, ждут прихода немцев. Недолго так продержался младший лейтенант. Убило. Оставшихся бойцов я взял под свое руководство, там оставались младшие командиры и несколько бойцов. Орудия я спрятал за сарай. Вели наблюдение, засекали огневые точки (пулеметы, минометы), группы автоматчиков. Как только обнаруживали, выкатывали орудие и делали два – три выстрела осколочными снарядами, и снова за сарай, а в траншее и бойцам приказал вести только прицельный огонь, так как (как всегда) у нас мало было даже патронов к винтовкам.

И все же мы здесь продержались суток двое, пока немцы не обошли нас в другом месте и нам надо было успеть вырваться из мешка.

А они захватили шоссе Орша – Витебск, пустили несколько танков, которые на давали нашим возможности перебежать шоссе. На нашей стороне скопилось много людей, техники, а на танк не попрешь. Тогда мы приготовили свою сорокопятку, как только танк двинулся по шоссе от нас, быстро подкатили орудие к удобному месту для стрельбы. Зарядили и, когда танк появился снова, выстрел. Удачно попали в гусеницу, танк развернулся, и экипаж выскочил из танка, их тут же перестреляли. Как сейчас их тела вижу, их мышиные мундиры, закатанные рукава, на петлицах и на рукавах череп, под ним скрещенные кости. На руках перстни из белого металла тоже с той эмблемой (дивизия СС «мертвая голова»). Мы с разведчиком к танку, в нем брошенная полевая сумка, в ней топографические карты по всему маршруту, не только пройденного пути, но и дальше Смоленска, а у нас карт не было. Мне они пригодились. Однажды нас срочно сняли с передовой, приказано отступить. Как всегда бестолковая суетня, я смотрю – пехота снимается. Уходит, а мне никто ни слова. Послал узнать. Приказ – уходить. А немцы уже вот они, цепью движутся. Пушки надо прицепить, да одну вкатить в кузов. Смотрю, до шоссе не успею. Я за карту, смотрю, рядом полевая дорога, решил по ней. И получилось хорошо, так как налетели немецкие самолеты и побили многих у шоссе, а мы проскочили удачно, без потерь.

Особенно упорные бои были под Смоленском. В одном месте немцы прорвались, наше командование собрало всех людей из штабов, подсобных подразделений и бросило «затыкать» дыру. Со свободными бойцами своими, плюс добавили, дали мне задачу держать место около шоссе. Шоссе на насыпи, мост через речку разрушен, низина. На той стороне немцы, танки, но в брод не могут. Огонь ужасный, а у нас окопаться нечем. Выбираешь каждую ямочку – прилечь, каждый бугорок – укрыться. Держались, пока патроны не стали подходить к концу, а немцы перебрались на другую сторону шоссе и открыли с шоссе плотный автоматный огонь, только треск стоит. Приказ – отойти, но как, от нас путь лежит на подъем. Метров 300 – 400 надо пройти, где ты как на ладошке, как мишень в тире. Смотрю, соседи поползли, а их на выбор щелкают. Раздели на две группы своих, одни лежат – отстреливаются, другие метров 100 бегут, ложатся и отстреливаются. Получилось. В одной из перебежек мне в затылок или пуля рикошетом, или что – то еще так ударило, что метров пять летел, упал – и не соображу: жив или нет, видно на миг сознание терял. Боль в затылке, провел рукой – шишка, крови нет. И дальше – упал рядом со здоровенным лейтенантом, тому ноги перебило. Перевязывать нет времени. Он ухватил меня одной рукой за шею, другой помогал ползти, опасный гребень миновали, но жара, он здоровенный, тяжелый. Из сил выбиваюсь, вдруг удар – это пуля попала в него (как слышен этот удар), он застонал, но жив. Кровь. Ползем. Метров пятьдесят осталось, еще удар, еще его ранило. До леса оставалось немного, там нас увидели, а я уже совсем обессилел. Подбежали, взяли под руки его и волоком в лес. Меня тоже хотели нести, но я отказался, так как просто задохнулся да удар по затылку был силен. И вот надо же, парня перевязали, ранена одна нога, в спину и еще в плечо, по – моему. Приподняли, чтобы вести и пуля в затылок. Надо же, как выбирала его смерть. А сколько таких случаев было.

Меня судьба как – то хранила. В каких переделках был, а обходилось. Только в боях под Смоленском контузило. Снаряд рядом разорвался. Землей засыпало, а вот осколки мимо пролетели. Из носа и ушей кровь, в глазах красное зарево и в ушах звон. Хорошо, что рядом был наш фельдшер, он никуда не отправил, да и отправить было некуда, мы снова отступали. Это помогло мне отлежаться. Дней через пять снова речь и слух более или менее восстановились, правда заикался, но обошлось. Головные боли и сейчас дают о себе знать.

Вот так, отступая и отстреливаясь, дошли до Днепра. Знаменитая Соловьевская переправа. Только наведут переправу. Налетают самолеты и бомбят. На правом берегу Днепра луговина была километров пять вдоль берега да с километр от берега. Так эта площадь была забита машинами, повозками, людьми. Все спешили к переправе, все смешалось, перепуталось.

Наверное, впервые увидел, как наш истребитель сбил немецкий самолет – разведчик («костыль» - мы его называли), а до этого видел, как немцы наши самолеты в небе расстреливали и те горели, как свечки. Да и очень редко появлялись наши самолеты, а вот от немецких никакого спасения не было. Почему – то зенитки наши плохо работали. Смотришь - все небо в барашках разрывов, а немецкие самолеты летят, как ни в чем не бывало.

 За все время отступления до Днепра, кажется, одна мысль была: вот лечь бы и уснуть, так хотелось спать. Ведь не всегда накормленные, есть хочется, а вот спать еще больше хочется. Потому, что не было почти ни одной ночи, чтобы не передвигались, чтобы можно было прилечь и уснуть. И еще про себя думали: хотя бы ранило, чтобы в медсанбат попасть – отдохнуть.

Помню, с какой радостью лейтенант Соловьев сказал мне: «Все, комбат, отвоевался я, ранило, пойду в санбат». А у самого было легкое ранение ноги. И еще боялись – страшно боялись плена. Это – позор. Этого не должно быть. А ведь из окружения одного выйдешь, а потом опять немцы у нас в тылу. А вот когда из окружения выходили, то мысль была также, пусть убьет, только бы не ранило. Кому ты нужен раненый. Видел таких раненых, которые с перебитыми ногами, идти нельзя, или тяжелое ранение ,так те просили: «Добейте, братцы, только не бросайте».

Забегая вперед, скажу, как у меня на глазах застрелился батальонный комиссар. Это было при выходе из Вяземского окружения. У него ранены обе ноги, очень сильно, кости повреждены, двигаться не мог, а тут немцы под прикрытием танков прочесывают лес, зажали нас, загнали как овец в стойле. И нечем отбиваться, каждый патрон на счеты. Вот он, чтобы не бать нам обузой и не попасть в плен, застрелился. Тяжелая картина.

Итак, отступили мы за Днепр. Остались без машин, без орудий (мало перебралось техники, я сумел эмку и машину вечерком переправить, потом полковник забрал себе). Шли вразброд. Потом указатели появились, где какая армия собирается. В этот момент немцы могли нас голыми руками взять, но и они, вероятно, выдохлись. Дали нам возможность переформироваться и занять кое – как оборону. Только странно получилось, мы вроде отступили, вроде было время занять удобные рубежи для обороны, а оказалось, что все господствующие высоты были заняты немцами. Когда наши командиры опомнились, немцы уже укрепились.

Помню такой случай. Господствующая высота занята немцами, с нее просматривается не только наша передовая, но и тылы. Командование дивизии (229 – е д) решило отбить эту высоту. А средств нет, нет артиллерии, нет минометов. Есть солдаты с винтовками. У меня человек пятнадцать осталось, добавили еще, вроде полуроты получилось. Разведчики хорошо поработали, все высмотрели, а немцы вечером спокойно ложились спать, оставляя посты наблюдения, которые всю ночь ракетами освещали подходы да для острастки постреливали то из пулеметов, то из автоматов. Так вот наши решили взять эту высоту без артподготовки. Разведчики впереди, мы ползком за ними. Успели снять несколько постов, сигнал и мы бегом в их окопы. Они были врасплох взяты, не успели опомниться, бежали, отстреливались. Вот бегу я с пистолетом в руках, впереди метров 15 немец, в руках автомат. Ведь мог стрелять и я, и он, ан нет бежим. Он оглядывается назад и снова бежит. До сих пор вижу это переполненное страхом лицо, глаза – большие. Наконец я выстрелил. Долго это лицо преследовало меня.

Потом меня перевели в штабную батарею начальника артиллерии дивизии. Наступила более или менее спокойная пора моей службы. Это не с 45 мм пушкой впереди пехоты, а это наблюдательный пункт, правда тоже на передовой, но все же укрытое место, с которого хорошо просматривается передний край противника. Наша задача – выявить и засечь огневые точки противника, а иногда засекать неприятельские батареи, которые беспокоили нас. То есть, недели на две (сентябрь) установилась позиционная война, артиллерийские дуэли. Наши считали, что немцы «выдохлись» и больше не способны так наступать, а оказалось, что они перебрасывали войска с других своих участков и готовились к захвату Москвы.

 Продолжение следует. Плен…



Latest Month

Март 2010
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   
Разработано LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner